Aлександр Кестнер.

Русская премия. Прага, 2014.

Share |
Александр Кестнер

Александр Александрович Кестнер родился 7 сентября 1951 года в Ужгороде. Там же закончил русскую Среднюю школу № 4 и медфак УжГУ. Врач-уролог. Писатель. Его немногочисленные произведения мы с любовью начинаем публиковать на нашем сайте. Почему такое трепетное отношение в творчеству А.Кестнера? Потому что друг детства, сосед Попечителя МФ "Русская премия"! То есть по блату? Да, в чём без стеснения и сознаёмся!

Автобиография

Родился в 1951 году в Ужгороде в семье врачей. Отец - патологанатом, уроженец города Москва. Вернувшись из экспедиции по Дальнему Востоку, изучавшей таёжный клещевой энцефалит, он преподавал в УжДУ и являлся, кстати, одним из его основателей. Мама - врач-трансфузиолог, киевская аристократка, трудно привыкавшая к условиям новой жизни на Закарпатье. О себе: в 1969 г. окончил Ужгородскую среднюю школу №4, не обнаружив при этом никаких особых наклонностей и дарований, кроме музицирования, довольно неплохого рисования и умереного знания литературы. В 1969 году поступил на медицинский факультет Ужгородского университета, который закончил в 1975 году. В студенческие годы был музыкантом вокально-инструментального ансамбля, катался на горных лыжах и мотоциклах. Последний был куплен в россрочку, которая исправно погашалась (работал дровосеком на военной кафедре). 1975 год ознаменован прохождением интернатуры по урологии в городе Сумы. По окончанию интернатуры был направлен врачом-урологом в маленький степной городок Ахтырка, находящейся между Харьковом и Сумами. Это был один из самых светлых промежутков жизни: изобилующий професиональным интузиазмом, пытливостью, где то состраданием, вздором и милосердием. В 1983 году вернулся в Ужгород на работу в Ужгородскую городскую больницу, где работаю урологом по сей день .Первые попытки самостоятельно писать сделал в шестом классе средней школы, скопировав маленький стишок Алексея Толстого, заменив пару слов и плутовски выдавал за свой, умиляя бабушку и домработницу, необременённых знаниями творчества Толстого. Желание взяться за перо пришло гораздо позже. Насквозь пропитаный творчеством А.И.Герцена (Былое и думы, Кто виноват, Письма, С того берега, Дилетантизм в науке, Вешние воды) задумал написать трактат... Нынешнее поколение, так или иначе, должно знать о том, что когда-то на планете существовала Советская медицина, а о том, на что она была способна, на какой героизм или на какую нелепость, я напишу в своём трактате: "Былое и думки".

Трамвай несбыточных желаний

Ещё в конце прошлогоднего августа на длительное время приехал во Львов, и вместо некогда шикарного, вычищенного, богатого, дородного города увидел тусклое, с пыльными окнами и тротуарами, местечко, больше похожее на большой элеватор. Ни одного окон чачательно отреставрированного дома, постоянные ремонты на дорогах, разворочённые экскаваторами улицы и повсюду - строительные леса. Обилие легковых автомобилей, не выдерживающих элементарного техосмотра, с дребезжащими дверками, бамперами, ба-гажниками и всеми ходовыми атрибутами. Глядя на них, не хочется вообще иметь авто-мобиль.

Мутные окна старинных фасадов с элементами классической готики, облезлыми барельефами, статуями, болеющими «витилиго», тут же оконные рамы, крашеные казармен-ными казёнными красками, искорёженные мостовые, окончательно исключающие возвра-щение былого уюта.

Повсюду торговля. Всем и ничем. Хороших товаров не видать. Полно кока-колы и фанты, везде и всегда почему-то тёплых. Несколько ухоженных магазинчиков «Сони» и «Шарп» подмигивают уставшим львовянам зелёно-желтыми фирменными экранами. Стоят музыкальные центры, автомагнитолы-симпатичные и согревающие…Ценники качественные, европейские. Цены длинные. Но ни в коем случае никакой экономической пластики, никаких уценок.

Государственные магазины переполнены косметикой, парфюмерией неизвестного происхождения, трикотажными кошмарами известной львовской фабрики, китайскими фонариками, расчёсками, чернильными авторучками с запасом чернил для написания мак-симум нескольких строк .Ну, например, « несе Галя воду, коромисло гнеться…» И ещё немножко. Масса кооперативного пластмассового хлама -рамочек, абажуров, художест-венных тарелок, горшков, и всё это обязательно в стиле барокко, рококо или ещё в каком-то, известном одному Богу.

Чрезвычайно увлекательны книжные ряды. Подавляющее большинство книг на религиозные темы (вариативных названий 30-40),однако не только христианские. Ненормаль-ная численность буддийской и восточной религиозной философии, имеются всевозмож-ные многотомные издания по данной проблеме. Тут же обилие брошюр, посвящающих, теперь уже самостоятельных и неущемлённых львовян в тайны индусского совокупления, знание которых, очевидно, крайне необходимо в период обмена государственных денеж-ных знаков и приноравливания к новым. Тут же песни группы « Роллинг Стоунз », тьма книг об ужасах, убийствах и чудовищах. Пикантны названия- «Тайна женщины», «Ваш флирт», «Вы любимы». С картинками, которые, вероятно, оправдали бы тираж, если бы в нагрузку к ним давался презерватив или чебурек. Неудержимый внутренний хохот вызы-вают книги , советующие лечиться мочой, смолой, ржавчиной, слюной, жжёным волосом и чуть ли не испражнениями, взятыми в строго определённое время суток. Подобные издания мурлыкают эпиграфами, претендующими на великодушие читателя. Но чита-тель-то, чёрт возьми, не всегда смышлёный, а большей частью его нет вообще, к счастью. Ни одного сборника того же Тараса Григорьевича, ни одной брошюры о спорте. Сказок тоже нет. Никаких. Ни украинских ни русских. Сказки есть по телевизору. Но это- не книги. Частоколы тайванских детских фломастеров, но никаких книжичек - раскрасок. И остаётся детворе смотреть на издания с полуголыми тётями,иностранными именами,но бёдрами да икрами почти хорошо знакомыми. Видно, художники-оформители – далеко не иностранц ы. Возле Лычаковского кладбища по улице Мечникова, напротив студенческих общежитий, был какой-то мемориал с братскими могилами, Вечным огнём. Видать, про-советской ориентации. Мемориал снесён. Огня нет. Осталась Вечность .И громадное зелё-ное поле, в основании которого остался крест. Но и на том спасибо. Прямо в его центре, на бетонной площадке, теперь ведутся импровизированные собачьи бои. Да ещё коза ходит, чувствуя себя совершенно уверенной в окружении ротвейлеров, стафов, терьеров и ещё более агрессивных двуногих их хозяев.

А мимо, как встарь, ползут трамваи, троллейбусы, автобусы, невероятно уставшие и разбитые, как-будто вырвавшиеся из-под артобстрела - с оторванными люками, открыты-ми моторами и плохо открывающимися задними дверками. «Зайцев» нет. Наверное пото-му, что забравшись в автобус сразу же хочется заплатить вдвойне, чтобы выйти сию мину-ту. В автобусе – люди. Разные. Шумные, тихие, подвижные, инертные, молодые, старые . Но ездят. Тут пахнет «Импульсом» и перегаром, ногами и опрелостями, резиной и чёрной магией, здесь топчут ноги и извиняются, и снова топчут, здесь рвут колготки и мнут одеж-ду, и бесконечное: «Передайте за квыток ». Здесь платят за всё... За проезд, за то, что про-спал, за то, что не работаешь в парламенте, за всё то, чего не успел в жизни. И тем не ме-нее всё же сохраняется вежливость. С трудом, со вздохом, но всё же. Здесь все равны и потому терпимы. Здесь даже водитель не кричит, а при малейшей просьбе останавливает автобус, здесь уже можно спросить по-русски и тебе ответят. Что же случилось? Почему нет хамства, почему тебя пропускают и помогают держать сумку, почему теснится середи-на, что-бы влезли все? А, может, всё намного проще? Я сейчас спрошу…Подойду к води-телю и спрошу: « Пробачте…».

- Зупинка «Топольна»!

К сожалению, мне выходить. Не успел. Потом как-нибудь успею.

Тут же на остановке – маленький базарчик, как, впрочем, везде во Львове.

А в былом львовские базары и барахолки были почти священными для половины Сою-за. Много разноязычного народа повидали базарные местности. Видели они и расточи-тельного русского, и хорошо ориентированного узбека, расторопного эстонца, толпы дев-чонок, с сильным серцебиением примеряющих джинсы и гольфы, сотни других покупателей и продавцов. Правда, покупать было опасно, а продавать – тем более. Ныне с этим проще. Правда, товар однотипный – индокитайский, турецкий. А тогда можно было купить действительно всё – от каминных часов до бубна для троистых музык. Часы можно купить и сейчас…Но старинные традиции блошиных рынков деформированы и выметены на окраину города. Скучно стало на барахолке. А вот на рынке продуктовом – весело. Всё те же тётки из Турок, Мохнатых, Оряв и других населённых украшений разных районов, уже без нарукавников и передников, по-прежнему расхваливающих свои персики, дыни, яблоки, творог и ягоды. Глаза продавщицы лукавят, томятся, смеются, равнодушничают, сердятся, звереют, на мгновение круглеют и становятся похожими на мохнатые бородав-ки, а потом опять светлеют, и летят серебряные пятаки в фуражки безногих гармонистов, наяривающих, сидя в арбузных лужах, «Прощание славянки».

И только цветы, насыщенно яркие, с тугими лепестками и листьями, упругими стебля-ми, необычайно свежие и влажные, и очень разные, и очень нужные – продаются везде и недорого. От них и настроение лучше. И живётся легче. Здесь любят цветы.

Кто-то из мыслителей или писателей в своё время сказал, что о культуре города судят по его кладбищам. Во Львове с этим всё в порядке. Все знают…Я позволил бы добавить, что ещё о городах и людях можно судить по их отношению к нашей четвероногой лающе-мяукающей братве. И здесь львовяне на высоте. Масса собак и кошек, на поводках и без, в намордниках и жилетах, на руках и в автомобилях, гуляющих, а, может, спешащих домой. Много их. И чувствуется, не из-за моды. На днях, несмотря на мой скептицизм, я был сражён и повержен. В районе стадиона «Украина» обратил внимание на пару с играющим в кустах эрдельтерьером. Мордашка обычная, проволочная, глаза весёлые, только вот передвигался как-то странно. И всё же я рассмотрел на груди и спине подобие маленькой пор-тупеи с искусно пристроенным протезом, заменяющим потерянную лапку. Браво! Виват, Львов…Старый добрый и смекалистый старикан. Мне здесь уже почти нравится. И занятия не такие скучные, и не так уж холодно на краю города, как явствует со слов неизвест-ного мне рок-певца. Да вот и долгожданная пробоина в небе, разбившая дождь о трамвай-ные рельсы…И смеющаяся девчонка, выливающая воду из набукового капюшона прямо себе за шиворот. Глаза у неё светло-фиолетовые, с проталинами у зрачков. И улыбка. Не-знакомая , вероятно, Леонардо да Винчи. В противном случае мы не узнали бы Джоконду.

Мне скоро уезжать. Мне об этом напоминают судороги стрелок перонных часов. Я боюсь не скоро увидеть эти минуэты львовских дождей, я боюсь не проснуться от ночных трамвайных ознобов. Я очень хочу вернуться сюда молодым.

 

САПОЖНИК ( или Самолет в будущее )

Посвящается посмертно горноспасателю, альпинисту Пантюхину Вячеславу.

Форточку тихо приоткрыл первый тонкий ветерок, в характере которого не было ничего настойчивого. На улице стояла надежная ранняя теплая осень, растворившая свежесть и простившая глупость растерянной форточке. Желтые капроновые клены уверенно дремали, и только верхушка мудрого тополя знала, что ветер вскоре вернется, он так же быстро вырастет, как растут щенки больших собак. Вернется он совершенно бодрым и уверенным, предпоследний раз напомнив о себе, трогая упавшие листья. Очень скоро проснется в верхотурьях карпатских лесов, заставив съежится орешник. Выгнет первые дымы в печных трубах, пронзительнее высветит звезды. Кому-кому, но именно им известна родословная осеннего ветра: рожден он совсем недавно где-то над Гренландией матерью-метелью и отцом-дождем, а благословлен он в путь бабушкой - полярной ночью и дедушкой-ураганом. Вот он сейчас со спины задерет платки крестьянкам, догоняющим высохшее белье, затянет рыбьей чешуей сонные водоемы, грохнет цепями в будках дворовых собак и заставит толстеющих котов вставать позже своих хозяев.

Дождь пошел неожиданно и напористо. Город, неоднократно обманутый погодой в этом году, к нему не готов. Не готова и я – пора доставать теплые лосины, а не мерзнуть в новых чулках.

Я лежу на диване не раздеваясь. Последние месяцы я почти довольна собой. Удалось сделать ком хороших мероприятий. Глупости, правда, продолжаю наворачивать с прежним энтузиазмом, вплоть до вчерашнего дня, но об этом позже. Путем титанических усилий летом сделала ремонт в квартире, связанный с установкой газового конвектора вместо хронически-ледяных батарей. Это обстоятельство делает меня равнодушной к осенне-зимнему ненастью и даже моя полупустая квартира приобрела особый уют. Я очень ценю тепло… всякое… А квартира пуста – просто летом ушел муж.

У нас было холодно… во всех смыслах… и очень давно. Удивительно затяжной симбиоз двух, в общей сложности, интеллигентных людей с годами приобрел привкус эдакой покладистой вынужденности с его стороны и беспомощности – с моей. У нас не было детей… Приятно винить женщину, поэтому именно я и поставила точку на наших отношениях. Считаю необходимым все в жизни делать вовремя, в том числе, и ставить точки…

Оставшись одной и теперь уже абсолютно самостоятельной, недавно ввергла себя в очередную кармановыворачивающую и, вообще, почти мужскую авантюру – купила телевизор «Daewoo», который повлек за собой приобретение еще целого ансамбля атрибутов: проводов, разъемов, кабелей, антенны и, естественно, табуретки. Из всего перечня бесценных причиндалов надежней всего оказалась табуретка. Из-за постоянного отключения света и колебаний напряжения сначала расплавились кабель, потом перегорел какой-то усилитель на антенне… Так что смотрю два неинтересующие меня канала, а остальные на днях отрегулирует сосед дядя Коля – он все умеет. Но зато у меня свой собственный фирменный телевизор. Я его уже почти люблю.

А запах!.. Вам нравится запах форменных вещей: запах в нулевых иномарках, запах в фирменных г алантерейных магазинах, даже запах чернил для дорогих авторучек? А еще мне нравится запах беловых товаров: качественной канцелярской бумаги, записных книжек в кожаных переплетах или запах пакетов для котоновых маечек «Diesel». Духи я тоже люблю, особенно те, которые напоминают неожиданные туманы, или, наоборот, какие-нибудь тревожно-нервозные откровения.

За стеной у соседей мерно пробили настенные часы. Водопроводчик говорил, что колокольчик в них сделан из особого сорта швейцарского фарфора. Звон действительно очень приятный – хорошо, что по утрам я его слышу первым, а уж потом – пулеметный расстрел своего будильника.

Вчера будильник переставила на подоконник, а его место заняла новая абсолютно ненужная ваза темно-синего матового стекла фирмы «Изи». Она настолько несвоевременная и дорогая для меня, что расскажу об этом поподробнее.

Я работаю в гигантском коммерческом объединении, которое, вопреки здравому смыслу, почему-то прогрессирует, - наверно потому, что большинство сотрудников – мужчины. Так вот, один из них, по-моему, порядочный балбес моего возраста, уже два-три месяца пялит на меня глаза самым нахальным образом, где бы мы ни встретились. При этом, мы почти не знакомы – он работает на шестнадцатом этаже в плановом отделе, а я – внизу, в более простых апартаментах. Я, естественно, спинным мозгом чувствую, что интересую его как женщина, но в его взгляде определяется и какое-то классовое превосходство, особо неприятное для бывших советских женщин. Дурачок, он так и не поймет, что разведенная женщина, если она к тому же и молода, автоматически окружает себя аурой неприступности и удивить ее очень сложно.

И тем ни менее, вечером случайно и одновременно мы очутились в одном довольно дорогом магазине. Я рассматривала кожаный футляр для сигарет, а он – мои ноги в очень удачных чулках, которые я почти профессионально продемонстрировала, не обращая на него внимания, кстати, и для того, чтобы несчастный убедился, что у меня на пятках нет лейкопластыря (правый голеностоп у меня в прошлом травмирован при лыжном катании в горах, но я думаю, он это не заметил). Чуть погодя, я подошла к прилавку, где стоял он, равнодушно попросила показать мне вазу, также его интересовавшую, и, деликатно выждав снисходительную паузу (пусть напоследок насладится), оплатив чек, и три девушки с картонными улыбками поздравили меня с покупкой. Уходя, мы встретились взглядами и я впервые заметила, что глаза у него детские и разного цвета.

Ну вот, теперь до конца месяца у меня не хватает денег, правда, Аська обещала одолжить. Она вообще необычайно добрая девчонка, хотя и ветреная.

Асе около двадцати восьми лет. Отец погиб на Памире, когда она была если не маленькой, то еще и не взрослой. Мама вышла замуж за тюменского предпринимателя и уехала. Аська в то время только окончила школу; ее миром были книги по альпинизму, ботинки с кошками, лыжи, ледорубы и фотографии отца. В те далекие трагические дни мама срочно вылетела по телеграмме в Ош, а далее – в Предгорье. Коллеги отца и очевидцы рассказали о грустной истории гибели ее мужа: прокладывая новый маршрут в леднике, был он накрыт лавиной, сходящей весной в своем привычном кулуаре. Тщетно искали все контрольно-спасательные службы Предгорья и только летом друг отца, местный сапожник Зураб, отыскал его. На данную немедленно телеграмму пришел ответ: «хороните на месте…» Есть такое кладбище на Памире… Зураб хоронил его сам. Потом купил две рельсы, сварил крест и, не снимая кожаного фартука, поставил у изголовья.

Сапожник в селенье пользовался странной славой. Безукоризненно честного и крупного альпиниста, сказочно сильного неженатого Зураба считали душевнобольным. Дети побаивались, старики молча уважали, молодежь сторонилась, включая «новую и крутую».

В раннем школьном детстве Зураб, подражая сверстникам, подстрелил из самодельного арбалета белку. Он видел и запомнил на всю жизнь мелкую дрожь сжимающихся коготков умирающего зверька. Случай чудовищным образом отразился на детской психике – мальчик стал нелюдим, неделями пропадал в горах, и сумрачное настроение не покидало его долгие годы.

Будучи взрослым, Зураб купил у заезжего туриста беличью шапку и… похоронил ее на месте погибшей белки.

В те годы в краю мужественных и суровых людей эпизод этот казался более, чем странным. Однако в самых сложных горноспасательных ситуациях руководство альплагерей обращалось к нему. Немало народу он снял с вершин, вытащил из трещин и завалов, а потом, как ни в чем не бывало, надевал фартук и заканчивал начатую работу. Зураб был без левого глаза, с тяжелым рваным рубцом на лице, сильно хромал.

Южный склон Тусиян-Дара в известные годы сильно привлекал альпинистов своей экзотичностью и сложностью, но более «пытливые» оказывались браконьеры, знавшие о существовании семьи барсов в этих краях. Зураб тоже знал о них. Он знал их каждый спуск, каждый след и тропы; семью животных он считал своей.

Как известно, взять крупного зверя в горах – задача почти утопическая. Вот тут и были выдуманы капканы, количество которых возле подножия и на звериных тропах весной значительно увеличивалось. Кто их ставил и как – остается догадываться, только цековские «Уазы», намесив грязи в ущелье, практически всегда уезжали, несолоно хлебавши. И, наверно, не потому, что звери слишком мудры, а потому, что жил в Предгорье сапожник с добрым по-детски грациозным сердцем: уходя на недели в горы, он захлопывал дьявольские механизмы.

Так, однажды, значительно выше подошвы горы Зураб нашел попавшую в капкан крупную лесную кошку. Подкрасться к ней незамеченным – для человека невозможно. Зураб смял в фартук обессиленное, но еще более агрессивное животное, и сапожным ножом открыл капкан. Долю секунды, торжествуя справедливость, он поднял голову – зверь ударил в лицо; одновременно прогремел выстрел браконьера-снайпера, разбившего Зурабу коленный сустав…

Кошка уходила медленными увечными прыжками, оставляя на дерне и снегу вишневые отметины и клочки шерсти. Едва очнувшись, сапожник перетянул колено ремнем от фартука, и в его теперь единственном глазу отражалось равнодушное небо…

На большой высоте небо лишено той озоновой пелены, через которую мы смотрим на него снизу, и от того оно кажется очень насыщенным и темным. Этот эффект хорошо знакомый горнолыжникам и альпинистам.

***

Прошли годы, но так и жил себе этот странный человек: ходил в горы, рубил хворост, тачал нехитрые сапоги, помогал инструкторам. Однажды в дверь его дома постучали – на пороге стояла группа туристов. Просьба заключалась в следующем : подогнать горнолыжный ботинок девушке, подвернувшей ногу, подремонтировать клипсу, заменить стельку и, в общем, сделать все, только, чтоб не было больно. Гостей Зураб пригласил к столу, нарезал сыр, хлеб, открыл консервы, принес молока и вина. Затем достал из чулана куски чепрачной кожи, смастерил супинатор, подпяточник и попытался приладить к ним старую стельку. Этот прием не удался - пришлось вырезать новую. Наконец в конце работы, помогая девчонке устоять на одной ноге, обул ее маленькую ногу. Ботинок перестал давить – можно было даже пройтись по горнице, но боль осталась. Зураб внимательно осмотрел ногу – травма нуждалась в лечении.

Подвыпившая компания с удовольствием смаковала экзотику жилища и стола сапожника, нахваливая его руки и удачную погоду. – не заметила, как он, надев горные ботинки, тихо вышел из хижины. Путь его лежал через малый хребет – к приятелю-аптекарю, жившему по ту сторону горы. Медленно поднявшись на вершину, Зураб оглянулся: слева от него, словно вереница окаменевших мамонтов-альбиносов, брел куда-то на северо-запад хребет Тусиян-Дара; неожиданный порыв ветра бросил в лицо хрустальную пыль и, тут же успокоившись, обнажил медно-догорающий закат. Справа уже в темнеющем небе, таяла белая полоса, которую обычно оставляют за собой реактивные самолеты. По степени размытости полосы Зураб определял время. Стабильный рейс Ош-Душанбе опаздывал из-за снегопадов.

В косматой голове начинающейся метели мерцало окошко сакли аптекаря. Аптекарь еще менее многословный, чем сапожник, недолго рылся в мешках и вскоре отвар был готов.

Обратный путь был недолог – возвращаться всегда легче. Успокоившись, наблюдавшая за ночным путником, луна глубоко зевнула и, накрывшись облаком, исчезла. Хруст снега ближе к полуночи стал более отчетлив. Собака, давно почуявшая Зураба, сухо приветствовала его. Свежий снег на дворе был изборожден развернувшимся и уехавшим вездеходом.

Дом был пуст, стол прибран. Однако звериная интуиция и слух сапожника не утверждали одиночества. Отдернув занавеску, на кровати обнаружилась спящая девушка в одном носке. Смочив лекарственным раствором куски ваты и бинта, Зураб осторожно наложил повязку на голеностоп девушки. Неожиданно две поразительно худые руки, сомкнувшись на шее, привлекли его к себе… В окно смотрела первая утренняя звезда; на полу лежала маленькая старая стелька из горнолыжного ботинка…

Утром не знавший, как себя ведут в таких ситуациях, окончательно потерянный Зураб не встал, когда проснулась девушка; он даже не смог окликнуть ее при посадке в автомобиль, приехавший за ней. С распластанным сердцем сапожник еще не понимал. Что случилось с ним, и того, что он отныне навсегда принадлежит этому случаю.

Медленно убирая двор, Зураб старался не заметать следы вездехода, украдкой смотрел на дорогу и ущелье, в котором оттепель раскатывала рулоны тумана. Завидев своего кормильца, целый колчан воронья черными треугольниками воткнулся в снег палисада. С крыши съехал подтаявший снежный пирог. Удивленный своей продолжительностью день то прятался, то появлялся у розовых верхушек гор. С высоты было отчетливо видно, как из сакли выбежал человек без ватника и привычного фартука, как, неожидавшая такого поворота дел, собака бросилась за ним, затем, остановившись, обернулась на непритворенную дверь, ударила себя хвостом и побежала за хозяином.

Зураб бежал по целинному снегу, пытаясь сократить путь и помогая себе руками. На отлогих спусках оба катились кубарем, пытались плыть и снова бежали и карабкались. А вот и заветная перемычка малого хребта! Они успели!.. Над северным склоном Тусиян-Дара небо атаковала мигающая красная точка, оставляя за собой знакомую белую полосу…

***

На днях заходила Ася. Развеселая, разудалая, влюбленная. Целый вечер рассказывала о своем новом кавалере. Ну до чего ж мы смешные бабы. «Ты знаешь, ты знаешь, какой он?! Во-первых, в постели – лапочка! Во-вторых, во-вторых, мне кажется, если грянет война, то он встанет с этой самой постели и пойдет на войну! А другие лягут в больницы, добьются справок и освобождений. Вот какой он!..» Мы смеялись до икоты (хорошо, что сегодня не пятница). Потом пили чай и тихонько спели нашу любимую песню, написанную ее отцом:

Я рассказывал другу однажды,

Что бывает весна в феврале,

И о том, как с любимой подругой

Я купался в снегу на горе.

И о том, как на грустных вокзалах

Электрички кричат по утрам,

Как ищу я в пустеющих залах

Нежно-снежную девушку там.

Поцелую твой розовый выдох,

Прикасаясь к татарским глазам,

Я тебя увезу на Бескиды –

Нашей боли и радости храм.

И помчит нас метель и дорога,

Разорвет сонный серый рассвет,

Рассосется туман понемногу,

Нарисуя в окне твой портрет.

Я тебе расскажу о лавинах

И о горных тревожных хребтах,

И о замшевых теплых долинах,

И о маленьких желтых цветах.

В сердце в гости приду, если можно

Вытру жизни своей циферблат,

И все стрелки тайком, осторожно,

Поверну лет на двадцать назад.

И тогда загудит под ногами,

И уйдет, оторвавшись, земля,

И любовь, и снега, как цунами,

Увлекут и обнимут тебя.

Я тебя позову на канатке,

Стынет голос, но я закричу,

Как тебя я люблю без оглядки,

И о том, как тебя я хочу.

Я рассказывал другу однажды,

Что бывает весна в феврале,

И о том, как с любимой подругой

Я купался в снегу на горе.

Глаза у Аськи были веселые и ярко-рыжие с легкой ржавчинкой у зрачков, но лицо вдруг стало серьезным. Не поворачивая головы, она спросила: «В апреле лечу к отцу на Памир… Составишь компанию?» Я была поражена не смыслом слов, а изменившимся тембром ее голоса после пения. Ася боялась отказа, но я утвердительно кивнула. Мы внимательно посмотрели друг на друга и вновь по-девчонски рассмеялись. Аська, заливаясь, фантазировала: «Ты помнишь, как это бортпроводницы мелют: «Экипаж вас приветствует от имени Ордена Трудового Красного Знамени Управления гражданской авиации на борту самолета ТУ-134, выполняющего рейс по маршруту Киев-Душанбе-Ош. Во время взлета, набора высоты, посадки и руления – просьба не вставать со своих кресел и пристегнуть привязные ремни!» На последнем слове Аська сделала жест, словно лупит нагайкой! Мы снова истерически смеялись.

Самолет в юность… самолет в прошлое… А может в будущее? Прощайте!..

В перерыве между слаломными спусками

С племянницей на гольф-турнире Клуба "Подкарпатская Русь" на Лютянке




Украинский портАл

Bestseller - лучшая литература современности!

Израильский портал НАРОД

Единая Русь

Rambler's Top100


Голосование
Народные выборы Лауреатов 2021

Мих.Темнов
Серг.Мырдин
Т.Пушинская
В.Салтыков
Кричфалуший
Анна Ц.
Павел Евреш
Домініка Н.
Николае Юга
Вл.Перевалов
Иван Шкиря